Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Русские на Украине 30 лет спустя: Что делать?



Дорогие русские братья и сестры, живущие на Украине!.. Украина твердо стала на путь независимости. На ее земле наряду с украинским и другими народами полноправными хозяевами являются двенадцать миллионов русских.
Леонид Кравчук, 1991

Если человек назовет себя русским, то он привлечет к себе ненужное внимание. За ним могут начать следить, к нему могут прийти всякого рода радикалы и попросить заявить что Россия враг и тому подобные вещи. В случае отказа, у этих радикалов полностью развязаны руки и они могут делать с человеком все что им захочется. Проявление русскости на оккупированной территории очень опасное занятие.
Аноним, 2020

Итак: движение за политические права русского населения разгромлено украинскими сепаратистами при косвенной поддержке РФ, с большими жертвами для выступивших (России - нет).

Наши потери: сотни тысяч эмигрировавших за "ленточку", тысячи отправленных за решетку, тысячи замученных и пропавших без вести, тысячи погибших на Донбассе и искалеченных войной.

Что делать русским, по той или иной причине оставшимся на территории, подконтрольной "Независимой Ичкерии", если ни о какой политической деятельности в общепринятом смысле слова, "качании прав", своих СМИ, участии в местном самоуправлении и госслужбе не может быть и речи?

Восемь простых правил выживания среди чужих.

Collapse )

P. S. Распространяйте и не делайте, как Вася!!!
promo monop may 7, 2016 15:25 44
Buy for 10 000 tokens
Терские песни поют​* Трифон Романович Миронов и Константин Липатович Морозов из станицы Червлённой (оба 1892 г.р.). А по морю морю синему морю синему Хвалынскому там возбегивал червон корабль ровно тридцать было кораблей как один из них наперёд скоро бежит уж он нос держит по звериному уж он…
топор

Большое интервью Андрея Тесли



– Меня, с одной стороны, восхищает, с другой стороны, пугает то, что вы не боитесь использовать слово «русский» в текстах, книгах и даже на обложке. Сейчас слово «русский» часто заменяется словом «российский». Как вы различаете ситуации, когда нужно писать «русский», а когда «российский»?

– Дело в том, что обо всем накале страстей вокруг этих двух слов я узнал в достаточно зрелом возрасте. Это было довольно смешно, когда на одном из кафедральных семинаров или на небольшой конференции (то ли при окончании университета, то ли в начале обучения в аспирантуре) при обсуждении вдруг разгорелись споры по поводу того, можно ли говорить «история русской философии», или «история российской философии», или «история философии в России». И я помню свое изумление, когда оказалось, что это болезненный вопрос, потому что до этого времени слова «русская философия» я воспринимал как совершенно нейтральное высказывание.

Есть Россия, есть Германия. Книжка называется «История французской литературы» – понятно, история французской литературы. «История французской философии» – тоже понятно. Стало быть, в России как? «История русской философии». Где предмет для споров? Мне не приходило в голову видеть в этом националистические или какие-то другие представления. Мне кажется, что в любом слове можно прочесть все что угодно, но если мы говорим о России, если мы говорим о русской культуре, то я не понимаю, зачем отпрыгивать от этого слова, более того, в его современном значении?

Да, можно говорить, что в XVIII веке активно используется слово «российский», но это высокий слог.

Сейчас понятно, когда мы говорим о российском, мы говорим о гражданской принадлежности. Мы подчеркиваем юридический статус людей или организаций. Но когда мы говорим о культуре, то как-то странно определять культурную принадлежность по прописке.
Как-то странно включать в это культурное пространство только тех, кто родился в пределах нынешних географических границ, например. Или, предположим, ввести какой-то странный формальный критерий, который отсылает, скорее, к замечательному названию учебника по истории СССР. Помните, был такой для педагогических вузов «История СССР с древнейших времен»? Карта Советского Союза проецировалась на всю толщу тысячелетий.

Если мы хотим развлекаться дальше, то мы можем создать работу под названием «Интеллектуальная история в границах Российской Федерации» и по контуру карты всех, кого сюда занесло в какие бы то ни было времена, приписать. Но довольно очевидно, когда мы говорим об узком интеллектуальном пространстве XIX века, то мы не будем говорить, что это интеллектуальное пространство Российской империи.

Русские дебаты XIX века не являются синонимом дебатов в Российской империи, потому что в дебаты Российской империи будет, безусловно, входить польская публицистика. Это вполне работающее понятие. Когда мы пытаемся убрать слово «русский», рассказывая о спорах именно в русском культурном пространстве XIX века, то мне кажется, что мы, во-первых, без причины пугаемся слова, а во-вторых, мы утрачиваем часть смыслов, мы утрачиваем эти самые линии разграничения. Либо мы начинаем изобретать слова-заменители, потому что нам все равно нужно как-то описать интеллектуальное пространство, и мы начинаем использовать более обтекаемые формулировки.

Возможно, я не прав, но еще раз подчеркну, я не вижу в этом слове того, чего надлежит пугаться. Я легко могу себе представить опасения, которые связаны, например, с ростом националистических движений – это легко понять. Но в тот момент, когда начинают табуировать слово «русский», я испытываю приступ недоброжелательства, во мне просыпаются не самые добрые чувства, которые до этого момента я не ощущал… Порой говорят, что этого слова я должен избегать, именно для того, чтобы не провоцировать конфликт. Но именно в этот момент конфликт и начинает развертываться. Именно здесь, мне кажется, вырастают границы между людьми разных национальностей.


Расшифровка - http://www.pravmir.ru/istorik-andrey-teslya-myi-bez-prichinyi-pugaemsya-slova-russkiy/

СиП: Равнение по Галковскому!



Честно говоря, для меня было открытием: https://m.vk.com/wall-40399920_527370#comments

Даже не сам "воинствующий атеизм" С&П (действительно, очень напоминающий Ярославского в его soft-версии).
Но диалоги с читателями, в которых русских националистов призывают равняться на сумасшедшего Утенка.
Ярославский&Галковский... самое нижнее дно пробито.

Вот избранное из переписки (с Просвирниным, видимо).

Фёдор Грудин:
Воинствующего атеизма реально много. Одно дело научная картина мира, но ведь иногда появляются заходы в стиле журнала «Безбожник».
Византийская православная культура сыграла большую роль в развитии русского самосознания. Это можно проследить хотя бы по текстам главного философа русского национализма Ивана Ильина.

Спутник и Погром ответил Фёдору Грудину
Фёдор, главный философ русского национализма - это Дмитрий Евгеньевич, извините. А Ильина очень Путин любит цитировать.

Андрей Deleted
Весь этот воинствующий атеизм ака "Боганет" настолько примитивен, что напоминает надпись советских на могиле Канта: "Теперь ты познал, что мир материален?". Ребята, он советский, ваш атеизм, и даже выставление оппонентов полными даунами в лице всяких бесогонов не поможет) Ну а существование бесов доказывает постоянный срач в комментах.

Спутник и Погром ответил Андрею Deleted
Андрей, атеисты - самая быстрорастущая группа в США.

Илья Сухов ответил Сообществу
Спутник и Погром, ДЕГ стал философом?
Breaking news!

Спутник и Погром ответил Илье Сухову
Илья, более того, он даже философский МГУ закончил.

Илья Сухов ответил Сообществу
Спутник и Погром, а это нынче критерий философ человек или нет?
Ох лол, суррогат и талантливого копипастора нынче решили определить в главные философы русского национализма.

Сергей Леокене
СиП окончательно скатился в говно.
Я убежденный атеист, но даже меня выворачивает от этой редакционной богохульствующей агонии.
Про Галковского - умолишенный отщепенец является идеологом русского национализма? В пизду такой национализм, лучше коммунистом записаться))))
топор

Прелесть платонизма


https://m.youtube.com/watch?feature=youtu.be&v=G6mZGtyJ5KU

Усваивать христианству платонический дискурс - заблуждение сколь древнее, столь соблазнительное. Тем более, что платонизм в том или ином виде до сих пор представляет собой "мейнстрим" религиозной и, шире, традиционалистской мысли, подвергаясь критике, разве что, со стороны философов протестантского или, что почти то же самое, салафитского толка.


Вот, что наш философ писал на тему соотношения христианства и платонизма ранее (из книги "В поисках темного Логоса"; вставки - наши, РТ):

"В христианстве, безусловно, есть интеллектуальная, философская составляющая, но она не является ни единственным содержанием христианства, ни его ядром. Однако без этой интеллектуальной составляющей ни догматы, ни основные положения этой веры не могут быть ясно изложены, усвоены, осознаны. Там, где есть структурированное осмысленное послание, есть обращение к интеллектуализму. Если рассмотреть эту интеллектуальную составляющую в христианстве, начиная с базовых утверждений о Воплощении, Сыне, Троице, спасении, Промысле, с Символа Веры, догматов и заканчивая бескрайней областью святоотеческого предания, мы легко распознаем на всех уровнях и во всех случаях недвусмысленное и яркое, бросающееся в глаза присутствие платонизма, неоплатонизма, самой платонической топики (формальное, при радикально ином концептуальном наполнении!)
Более того, корректно понять основные положения христианского вероучения без знания платонических норм вообще не представляется возможным, т. к. понятия вырываются из контекста, утрачивают смысл, перестают быть связанными между собой (о чем и речь!).
В эпоху распространения и становления христианства платонические формы мышления, сам язык платонизма были чем-то естественным и по сути совпадали с культурой той эллинской или эллинизированной среды, где эти процессы происходили. Одни считали своим долгом подчеркнуть отрефлектированный платонизм христианского образа мысли. Другие впитывали платонизм как нечто само собой разумеющееся, как атмосферу «эллинизма». Но когда в истории культурные парадигмы радикально поменялись, и причем неоднократно, ставится вопрос о том, что христианство в такой ситуации может утратить свою интеллектуальную составляющую, свою философскую и богословскую топику. А они отнюдь более не являются чем-то само собой разумеющимся. Это довольно тревожный знак: религия может в какой-то момент стать бессмысленной вообще. Можно спорить о том, какую роль в христианстве играет разум. Но трудно отрицать, что без определенного интеллектуального напряжения и вполне конкретной подготовки многие основополагающие моменты христианского вероучения окажутся совершенно недоступными.
С другой стороны, как уже неоднократно говорилось, христианство невозможно свести к чисто интеллектуальной философии (в духе Фомы Аквинского и схоластов: не просто невозможно, но глубоко ошибочно, так как речь идет о принципиально иной философии). В основе этой религии лежат таинства, сверхразумное чудо Боговоплощения, тайная деятельность Святого Духа. С самого начала распространения христианства его проповедники не уставали подчеркивать, что в этой Вере есть та грань, где разум немеет, работа сознания останавливается, начинается нечто, опровергающее нормативы обыденного земного рассудка. И Церковь в равной мере обращается со своим спасительным посланием и к сильным и одаренным разумом, и к малым мира сего, к простакам, к убогим. Никто не исключен из поля влияния Благой Вести, никто не возвышен сверх меры. Кроме того, «последние станут первыми». Этот аспект открывает широкий путь неразумного верования, напряженной эмоциональной преданности, отказывающейся от опоры на ум и доверяющей лишь зову религиозного чувства. И это направление, devotio, также является неотъемлемой чертой христианства с первых этапов его становления до настоящего времени. Наличие этого масштабного девоционального измерения наглядно опровергает тех, кто склонен сводить христианство к платонизму и платонической теологии. В христианстве явно зарезервировано пространство для тех, кто движется к спасению и Богу не путями разума, а путями чувства, преданности, эмоции, доверия. Христианство возможно и действительно вообще без всякой философии, не случайно «блаженными» в народе называют подчас людей, страдающих слабоумием, а само слово «crétin», «кретин» развилось из «chrétien», «bon chrétien», изначально служившего ситуативным эвфемизмом для определения душевнобольных, о которых ничего было сказать, кроме того, что это тоже христиане (а не кузнецы, крестьяне, торговцы, воины, клирики, чиновники и т. д.). Мудрость мира посрамлена Христом, в глазах Бога она есть безумие.
(Ход противопоставления "интеллектуализма" и "devotio" заимствован из католического богословия, а также "традиционалистского" синтеза: здесь "христианство" - это закамуфлированный брахманизм, что приемлемо для западной и платонической мысли, но совершенно противно православной).
И хотя само христианство в широком смысле состоит из переплетения этих двух сторон — интеллектуальной и девоциональной, выделить их можно, а иногда и весьма полезно. И если подытожить наше краткое рассмотрение этой бескрайней и сложнейшей темы, можно сказать, что все интеллектуальное, интеллигибельное в христианстве, скорее всего, действительно, является платонизмом в той или иной его версии или производной от него; но при этом кроме интеллектуального содержания в христианстве есть еще много иных, не интеллигибельных сторон, которые также неразрывно связаны с его сутью. Конфликт между этим полюсами возникает лишь в том случае, если один из полюсов начинает претендовать на эксклюзивность: либо интеллектуализм отбрасывает чудеса, иррациональность и душевную преданность и иссушает веру, подменяя ее схемой, либо небрежение рассудочностью достигает патологических форм нарочитого мракобесия и низвергается в хаос индивидуального, эмоционального и невнятного. (Отнюдь, подлинный интеллектуализм в христианстве связан не с анафематствованными Оригеном и Евагрием, не с еретиками Фомой и неотомистами, и вкратце не со всем тем, что сформировало "эссенциалистское" течение - на основе платоновой вертикали, - но с православным учением, сформулированным апостолом Павлом и Игнатием Богоносцем, Василием Великим, Григорием Богословом и другими отцами, как древности, так и современности, - в основе которого лежит богословие Личности "персоналистское", на основании христианской горизонтали*).

А. Дугин, увы, продолжает мыслить в рамках глубоко ложной католической квазихристианской "теологии" (в ее "традиционалистском" изводе), которая есть не что иное, как неоязычество (поэтому сегодняшнее сближение папистов с иудаистами и представителями других "конфессий" совсем не случайно).

*Подробнее смотри, например, полемику св. Каллиста Меленекиота с одержимым "эллинским безумием" Аквинатом.
топор

Макиавелли - Корнев

"Видеть в Макиавелли сторонника элитарного правления, раскрепощенного от всяких нравственных норм, - величайшее заблуждение. Политическое наследие Макиавелли на самом деле составляет не «Государь», эта эпатирующая игра ума, а «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия». Последняя книга лежит в основании новоевропейского республиканизма, и именно ею вдохновлялись создатели Конституции США и основатели Первой французской Республики. Дух этой книги совсем иной, чем в «Государе»: это не учебник искусной тирании, а учебник для создателей демократии. Только прочитав эту книгу, двоечники из российской политологии смогут, наконец, понять, почему американская элита «возится с быдлом», вместо сворачивания демократии на манер «эффективного путинизма». Это потому, что Макивелли еще 500 лет назад объяснил двоечникам всех времен и народов, что республика, желающая стать Мировой Империей, новым Римом, а не никчемным пятном на карте мира, должна опираться на реальное народовластие.
Следующий абзац Макивелли следовало бы выбить золочеными гвоздями на лбу у всех доморощенных «элитаристов», которых возмущает «засилье плебса» и «кухарки, управляющие государством».
«Охрану какой-нибудь вещи надлежит поручать тому, кто бы менее жаждал завладеть ей. А если мы посмотрим на цели людей благородных и людей худородных, то, несомненно, обнаружим, что благородные изо всех сил стремятся к господству, а худородные желают лишь не быть порабощенными и, следовательно, гораздо больше, чем гранды, любят свободную жизнь, имея меньше надежд, чем они, узурпировать общественную свободу. Поэтому естественно, что когда охрана свободы вверена народу, он печется о ней больше и, не имея возможности сам узурпировать свободу, не позволяет этого и другим».
Это - настоящий Макиавелли. А специально для поклонников монархии он написал Главу LVIII «Народные массы мудрее и постояннее государя»:
«Неблагоприятные народу мнения о нем порождены тем, что о народе всякий говорит плохое свободно и безбоязненно даже тогда, когда народ стоит у власти; о государях же всегда говорят с большим страхом и с тысячью предосторожностей…»
Или вот еще характерная цитата из Макиавелли, помогающая понять, почему прагматичные американцы так помешаны на религии:
«Государи или республики, желающие остаться неразвращенными, должны прежде всего уберечь от порчи обряды своей религии и непрестанно поддерживать к ним благоговение, ибо не может быть более очевидного признака гибели страны, нежели явное пренебрежение божественным культом».
И еще Макиавелли:
«Лучше жить частной жизнью, нежели сделаться монархом ценой гибели множества людей».
А вот истинное отношение Макиавелли к аристократии:
«Дабы стало совершенно ясно, кого обозначает слово «дворянин», скажу, что дворянами именуются те, кто праздно живут на доходы со своих огромных поместий, нимало не заботясь ни об обработке земли, ни о том, чтобы необходимым трудом заработать себе на жизнь. Подобные люди вредны во всякой республике и в каждой стране. Однако самыми вредными из них являются те, которые помимо указанных поместий владеют замками и имеют повинующихся им подданных. И теми и другими переполнены Неаполитанское королевство, Римская область, Романья и Ломбардия. Именно из-за них в этих странах никогда не возникало республики и никогда не существовало какой-либо политической жизни: подобная порода людей - решительный враг всякой гражданственности. В устроенных наподобие им странах при всем желании невозможно учредить республику».
Макиавелли восхищается немецкими городами-государствами, которые аристократию изводили на корню:
«Добродетель и благочестие народа очень хорошо видны в Германии, где они все еще очень велики. Именно добродетель и благочестие народа делают возможным существование в Германии многих свободных республик, которые так строго соблюдают свои законы, что никто ни извне, ни изнутри не дерзает посягнуть на их независимость. …Порождается это двумя причинами. …Во-вторых, германские республики, сохранившие у себя свободную и неиспорченную политическую жизнь, не допускают, чтобы кто-либо из их граждан был дворянином или же жил на дворянский лад. Больше того, они поддерживают у себя полнейшее равенство и являются злейшими врагами господ и дворян, живущих в тамошней стране; если те случайно попадают к ним в руки, то они уничтожают их как источник разложения и причину смут».
Он выносит окончательный вердикт, усвоенный впоследствии французскими якобинцами:
«Желающий создать республику там, где имеется большое количество дворян, не сумеет осуществить свой замысел, не уничтожив предварительно всех их до единого».
Приложением этой мысли к современной российской ситуации заниматься не буду, дабы не быть обвиненным в экстремизме". Ссылка.
.
топор

Прозрение Эмпедокла

Среди всех живых сил божественного мира Эмпедокл выделял две главные — Филия и Нейкос (Любовь и Вражду). Любовь все соединяет, Вражда разделяет. Они бывают вместе, бывают по очереди. Вся реальность — продукт этой сложной игры слияний и разделений, основанной на корнях стихий. Эмпедокл, «нежный», примиряет Единое Парменида и воинственный мир (под знаком Вражды) Гераклита. У Эмпедокла все вместе — единство, дуальность, последовательность, одновременность… Воистину «священный ум».Неизменность вселенной проявляет себя в четырех основных фазах, которые непрерывно повторяются. Первая фаза целиком под знаком Филии. Вражда здесь пребывает за пределом. Фаза доминации Филии характеризуется неразделенностью стихий. «Там ни быстрых лучей Гелиоса узреть невозможно, ни косматой груди земли не увидишь, ни моря: так под плотным покровом Гармонии там утвердился шару подобный, окружным покоем гордящийся сфайрос». «Сфайрос» — сакральный шар Парменида, чистая парадигма холизма. Это золотое единство было, есть и будет.Но Вражда не дремлет, и начинает свой путь из зоны сумеречного пограничья (периферия «гордящегося сфайроса») к центру вещей. Это вторая фаза сакральной истории циклов. Холос стихий начинает распадаться на части, а части еще на части и т. д. Вторая фаза проходит под знаком «войны и мира», «Вражды» и «Любви». Царство Филии слабеет и отступает, Нейкос упорно давит на ткань бытия и пробирается к центру вещей.В третьей фазе Нейкос царит во Вселенной, все вещи разрознены и совершенно не подходят друг к другу. Стихии, частицы, фрагменты бытия носятся в светопреставленном мраке, движимые силами хаоса… Черный мир Нейкоса напоминает «железный век» Гесиода, а, может быть, и еще более страшные времена. Здесь Любовь, Филия, уже вытеснена за пределы вселенной; темна Вселенная и холодна, лишенная чистой живой Любви.В четвертой фазе Любовь снова движется к центру, смещая с царственного трона хаотический Нейкос.
/отсюда, http://www.platonizm.ru/content/dugin-v-poiskah-temnogo-logosa /
топор

"Световой человек" против "внутреннего аптекаря" (иранский гнозис)

В описанной нами ниже реальности человек рождается в "жизнь" через окошко регистратуры. Все врачебные инстанции, в целом, делают его "больным", "смертным", "умирающим".. Другого человека и иной жизни как бы нет..
В учении персидского мистика Сохраварди роль регистратуры (а равно аптекаря, лечащего врача, да и всех, кто формирует "Карту Жизни" человека) исполняет некая инстанция в самом человеке, автоматически отдающая приоритет обращенности его чувств (sensorium) ВОВНЕ - над обращенностью ВНУТРЬ. Ее можно описать как функцию вычисления, рассудочного упорядочивания, систематизации (букв."оценщик", эстиматив). "Регистратура" как бы выворачивает человека наизнанку, порождая вместо него самого некоего странного субъекта, "больного". По мысли Сохраварди, эта "старушка в окошке" - дьявол, Иблис, великий тюремщик, который держит в рабстве чувства человека. "Регистрационный" режим обращенности ВОВНЕ (греховный, согласно этой богословской мысли) и порождает ограниченного "индивида", человека как сингулярность. Обращение 5 чувств ВОВНЕ развертывает структуры внешнего мира, каким мы его воспринимаем в состоянии бодрствования. Состоящим из ограничений, «земным», делает его не материя, но работа чувств в "аптекарском" режиме. То есть sensorium не просто воспринимает данный внешний мир, но творит его через отчуждение от самого себя, оказываясь во власти "оценщика", рассудочного дьявола. Потому дьявол и «князь мира сего», но он творит «сей мир» не сам: он превращает мир в широком смысле (как то, что способен воспринять sensorium) в "мир сей" через окошко регистрации/суггестию рассудка. Этот «сей мир» философы Ишрака называют «мир западного изгнания». Таким
изгнанием является индивид как тюрьма и отчуждение sensorium'а от самого себя (другой аналогией отношения индивида к человеку будет убийство Каином Авеля). Задачей человека, по Сохраварди, является возвращение из «западного изгнания» к Востоку вещей. Поэтому эта философия и называется Ишрак, «Восток», «Восход». Первым этапом этой антропологической реализации является обращение sensorium'а на самого себя. Это подобно состоянию сна, когда воспринимаемые вещи утрачивают жесткую упорядоченность рассудка, мир становится жидким. На санскрите слово «сон», этимологически связанное и с русским «сон», означает «вхождение в себя». Поэтому засыпая, человек становится человеком в большей степени, нежели в состоянии бодрствования. Но состояние сновидения, когда sensorium предоставлен самому себе и не находится под гнетом внутренней регистратуры, будучи перенесенным в область бодрствования, порождает эффект безумия, опьянения, психического расстройства, «грезы наяву». Старушка подсказывает индивиду, что такое состояние разрушительно и фатально, т. к. в нем исчезает порядок, а значит и сам индивид. Отождествленный с внешним режимом работы sensorium'а, индивид поддается на уловку и бежит от безумия и грезы, т. е. от самого себя. Так дьявол-аптекарь превращает в «дьявола» внутренний мир самого человека, заставляя его снова и снова фиксировать неподвижные кабальные структуры бодрствования с его необходимыми атрибутами: разделенностью предметов плотного мира, эго, волением, желанием, стремлением к собственности. Отчуждение пугает индивида хаосом и тем самым все более укрепляет свою хватку над человеком, замыкая его на периферии самого себя.Здесь, по Сохраварди, заключается главная проблема: индивиду надлежит преодолеть гипноз старушки-"процентщицы" и совершить побег из западной больницы. Вначале он должен отдаться водной стихии сновидений. И здесь есть риск. Поэзия и искусство в целом являются привилегированной зоной такого хаотического состояния, где мир чувств предоставлен самому себе. Далее уже начинается световая антропология. Sensorium, поработав некоторое время в автономном режиме, начинает испытывать притяжение к полюсу, обратному "регистратуре". Этот полюс находится внутри и становится различим только тогда, когда sensorium обращен от внешнего мира в обратном направлении. Это же имел в виду Плотин, когда говорил, что познавать мы можем только с «закрытыми глазами». Обратившись ВОВНУТРЬ, sensorium начинает подвергаться новой структуризации, его структуры упорядочиваются, и открывшийся мир приобретает гармонические и иерархические черты. В философии Восхода это называется «страна-нигде», страна Хуркалья, мир тысячи городов и т. д. Субъектом нового мира (среднего мира, малакут) остается все тот же sensorium, но только структурирующийся под воздействием инстанции, альтернативной внутреннему аптекарю. Эта инстанция есть «световой человек». Развернутый ВНУТРЬ sensorium'а "средний" мир - зона бытийной антропологии. Там человек впервые становится человеком сущностно и истинно. Осознание себя отражением Света, его «сыном», завершает антропологический маршрут и определяется как воскресение или возврат. Задача "больного", таким образом, состоит в том, чтобы стать собственно человеком, совершив паломничество от антропологического Запада к Востоку, от "жизни" "смертного" - к Жизни живого.
топор

350 лет

В 2016 г. нас ждет печальная дата: 350 лет с момента разорения и гибели Московской Руси. Крест на Русском проекте, на подлинно русском Логосе поставил разбойничий собор 1666 года...

Импортированный Логос Петра.

..Если Патриарх Никон вдохновлялся именно Московской идеей в ее универсалистском и экспансионистском понимании, то пришедшие ему на смену после его конфликта с царем Алексеем Михайловичем и смещения с патриаршего престола грекофильские и малоросские круги были настроены вообще против любых намеков на богоизбранность Руси в любом толковании. Православие они толковали только как религию в полном отрыве от какой-то бы то ни было политической составляющей, и в таком случае Вселенский Патриарх, находившийся под политической юрисдикцией Османской Порты, превращался только в духовного главу, а значение, местных патриархов и митрополитов, в том числе и русского, существенно умалялось. На Соборе 1666–1667 годов одновременно был низложен и патриарх Никон, и подтверждены и ужесточены «клятвы» (проклятия) на старообрядцев, и весь Московский период, в том числе и деяния Стоглавого Собора как его символа, были «вменены яко не бывшие», т. е. дезавуированы. Здесь завершается Московская Русь и начинается новый этап русской истории.Здесь же заканчивается и второй урок русской философии как мысли об историко-религиозной миссии русских как субъекта. И никоновская и аввакумовская линии были отвергнуты, и доминирующей идеологией становится секуляризм, западничество и этатизм. Симфония властей уступает место абсолютизму. Государство начинает открыто доминировать над церковью. Происходит десакрализация политики.Кульминацией этого становятся реформы Петра Первого, который рассматривает Россию как одно из европейских государств, а не как особый и наделенный исключительной миссией субъект мировой истории. Здесь происходит разрыв с той русской философией, которая медленно зрела на Руси в течение долгих столетий — с IX по XVIII века. В этот период начинается фундаментальная реформа языка, мышления, религии, политики, культуры, искусства, быта, обрядов, традиций, образования, нравов и т. д. Меняется вся парадигма русского общества. Это время начала русского западничества, т. е. импорта западной философии, западного Логоса. Для самого Петра и его сподвижников это копирование Запада мыслится как начало Новой России, причем почти с чистого листа. Новая парадигма воссоздает не только будущее, но и прошлое. Для этого в Россию Петром и его последователями завозятся европейские (преимущественно немецкие — например, Г. Миллер) ученые, историки, математики, филологи, которые по привычным для них западным образцам конструируют логику русской истории. В церковной сфере византизм упраздняется окончательно: отменяется патриаршество, преобладающими моделями церковной экзегетики становятся уже не просто новогреческие комментаторы, но криптокатолики (линия Стефана Яворского) или криптопротестанты (Феофан Прокопович), т. е. западничество начинает доминировать и в области христианской религии и богословия.Новая парадигма строится во европейским стандартам Нового времени, где античное наследие, общее и для западноевропейской, и для византийской ветвей христианства, получило уже с начала Средневековья совершенно иное толкование и развитие. В западной Европе через католичество, схоластику, Возрождение и протестантизм оно пришло к модерну и Новому времени — с соответствующими философскими моделями, с субъект/объектной топикой Декарта, ньютоновской механикой, научной программой покорения природы Фрэнсиса Бэкона и т. д. На Западе в Новое время эксклюзивизм Логоса, привативная модель оппозиций привели к доминации радикального рационализма на основании свойственных именно европейскому обществу культурно-исторических и социологических особенностей, тогда как в зоне распространения восточного христианства (в частности, православия) ничего подобного не сложилось. В Россию же при Петре I был импортирован именно западный тип философии —модернистский Логос Нового времени, где в центре стоял не просто разум, но человеческий разум, а все тенденции были направлены к тому, чтобы уточнить понятие человеческий разум дополнением —индивидуальный человеческий разум, что получило свое законченное выражение в философии либерализма.Таким образом, новая парадигма России представляла собой абсолютизм, опирающийся на западноевропейскую философскую топику Нового времени. Очевидно, что при отсутствии каких бы то ни было предпосылок в самом русском обществе этот европейский модернистский Логос не мог органично прижиться и быть корректно ассимилированным русским народом при всем давлении сверху. Этому противоречили все уровни культурной реальности: инерция как византийской православной традиции, так и Московской идеи, а также избегающий жестких оппозиций характер русского мышления.Это мы называем археомодерном: наложением парадигмы западноевропейской современности на архаический остов русского общества.. (отсюда, http://www.platonizm.ru/content/dugin-v-poiskah-temnogo-logosa